Как долго тромб убивает человека.. Отсчет до смерти

Я хотел бы записать и опубликовать историю болезни моей матери. Может быть, эта история сможет когда-нибудь спасти жизнь другого человека, тогда смерть моей матери будет иметь хотя бы небольшой смысл.

Последние три месяца были пыткой для нее и для меня.

ortodoxshop

7 ноября 2008 года моя мать была госпитализирована с острым тромбозом бедренной вены. Вена была закупорена на 100%, и поэтому потребовалась срочная операция. Первая операция прошла относительно хорошо, и затем она была помещена в реанимацию. Через несколько часов произошло массивное кровотечение. Ее немедленно вернули в хирургию, где она была клинически мертва в течение 2 минут, в итоге получила 10 литров чужой крови и имея легочную эмболию. Её погрузили в искусственную кому и после операции подключили к специальному аппарату, который поддерживал в ней жизнь.

Я поехал прямо в больницу утром в субботу. Во-первых, мне пришлось поговорить с врачом. Он рассказал мне курс двух действующих исходов событий и упомянул в разговоре три раза: «Ситуация критическая». Я никогда не забуду этот разговор. После этого мне наконец разрешили навестить мою мать.

Поначалу я ее не узнал. Она лежала в этой постели, которая всегда поворачивалась справа налево. Картина, которая предстала передо мной была ужасна. К матери были подведены трубки по которым протекали какие-то жидкости, кровь, лекарства или еще что-то.. В ее рту была огромна пластиковая трубка. Мать была без сознания и кожа ее имела мертвенно бледный цвет.

Taller

Примерно через четыре дня ее вывели из искусственной комы, и с тех пор ее состояние стало налаживаться. Я посещал ее каждый день, и мог видеть небольшой прогресс ежедневно. Изначально она не могла говорить, потому что у нее в трахее была установлена трубка, но она держалась за жизнь изо всех сил.. Я видел это по ее глазам..

Примерно через три недели она смогла покинуть отделение интенсивной терапии и перешла в общее отделение. Раны зажили хорошо, и она медленно начала снова ходить. Мы смогли пройтись по коридору. Мы ели вместе и планировали предстоящее лето. Мои дети были рады, что мне разрешили приехать в больницу, и она была счастлива, наконец, снова увидеть своих внуков. В этот момент я действительно думал, что все кончено и наладилось.

Taller

За неделю до «Нового Года» она жаловалась на боль в ногах. Было сказано, что это произошло от бега, тогда было сказано, что у нее была стрептококковая инфекция. После чего ей выписали антибиотик, а также кортизон. По сей день, я не знаю, правда ли это вообще – тот диагноз который был поставлен ей изначально, так как е лечащий врач на тот момент уже был в отпуске. Незадолго до «Нового года» 2008 левая нога на ее поверхности стала совсем иссини черной. Было сделано бесчисленное количество исследований, и было сказано, что ей вводили антикоагулянты (в том числе и гепарин).

За один день до «Нового года» я посетил ее, и она плакала одна в комнате. Она извивалась на полу от боли, и никто не мог помочь ей. Почти весь персонал больницы был дома с семьей. Затем я вызвал помощь. А две минуты спустя главный врач был уже в палате. Он снова посмотрел на ногу матери и снова ушел. Затем пришел главный врач терапии, и моя мать получила какое-то лекарство от смогла хотя бы немного поспать.

Был «Новый год», и я сказал ей: «Мама, давай забудем обо всем и неважно, что сейчас праздники. ты живешь, и это главное, «Новый год» будет еще и мы обязательно еще раз вместе нарядим елку и выберем подарки твоим внукам. Я никогда не забуду эти слова и тот разговор. Но я был действительно в этом уверен. Я не верил в летальный исход.. Ведь кругом были врыачи .. реанимация ит.д., но «наша» действительность, конечно, все расставляет по своим местам

В следующие дни, если верить медкарте у моей матери произошел некроз, вызванный одним из антикоагулянов. Затем главврачи хотели передать мою мать в другую больницу. Ткань должна была быть вырезана на большой площади, и в последующем было необходимо сделать трансплантацию кожи.

Однако боль в левой ноге снова усилилась, а нога опухла. Я снова и снова разговаривал с врачами. Никто не мог сказать мне, почему у нее развивается некроз. Затем мне сказали, что у нее якобы была аллергия на антикоагулянты и ей наконец-то поменяли их. Снова и снова мне говорилось, что «она очень редкий случай». Однако, к сожалению, никогда не было точной информации о состоянии здоровья моей матери.

В начале января она была переведена в другую подмосковную больницу. Там ее осмотрели и снова обнаружили острый тромбоз в левой ноге. В тот же день ее отвезли обратно в первую больницу и осмотрели там. В пятницу утром моя мама вызвала меня в слезах и сказала, что у нее снова будет операция. Она была так напугана, что уже никогда не станет такой, как прежде.

Я немедленно поехал в больницу. В итоге операция прошла хорошо. На этот раз у нее был тромбоз тазовой вены на левой ноге (на которой у нее также были некрозы). Я спросил врачей, почему у нее снова тромбоз. Но они не могли сказать мне в чем причина.

Я так много раз слышал, «что это редкий случай»… В субботу я навестил мать и мы долго разговаривали и «планировали лето». Ей хотелось посетить всех близких, друзей и подруг, которые также, по возможности посещали ее.

В воскресенье утром мама позвонила и сказала мне, что врачи не могут обнаружить пульс на левой ноге, и ей снова нужна операция. На этот раз я поехал немедленно, но пришел позже, так как я живу в другом районе города и моя мама уже была в операционной.

На этот раз они работали 4,5 часа, а время проведенное тогда в больнице было для меня вечностью.

После операции мне сказали, что вена, которая была оперирована в пятницу, снова была тромбирована. И в любом случае иать потеряет ногу. Теперь они просто хотели подождать и посмотреть, как далеко продвинется «отмирание», чтобы не работать «по частям».

Доктора отделения интенсивной терапии позвонили, главный врач сосудистой хирургии назвал причину произошедшего, проведя несколько консилиумов. Если я правильно понял, тело моей матери образует против гепарина и других антикоагулянтов антитела. В результате белые кровяные клетки сливаются вместе и образуют тромбы. Как правило, гепарин немедленно прекращают и назначают другое лекарство. Это должно остановить процесс, но, к сожалению, с моей матерью этого не удалось сделать. Левая нога матери омертвела, а правая рука тоже стала синей и темной. Я был с ней каждый день, и я был уверен, что врачи помогут ей. Я знал, что эта ее аллергия на лекарства угрожает ее жизни, и что не только ее нога поставлена ​​на карту. Но мой вопрос был и остается сегодня: почему вы не обнаружили эту аллергию раньше?

Пятница, 30.01.09, утром я пошел по магазинам, как обычно, а затем направился прямо в больницу. Я взял отпуск, потому что я хотел быть с мамой день и ночь. Когда утром я пришел в больницу, мне захотелось поговорить с начальником отделения интенсивной терапии, хирургом и главным хирургом сосудистой хирургии. Поэтому мы пошли в кабинет. Там они объяснили мне, что у моей мамы все еще было два варианта. Во-первых, они будут и далее ее оперировать, но им придется ампутировать ногу и руку. Но появилась новая проблема, так как левая рука матери тоже стала немного синей.

Мне также сказали, что я должен приспособиться к тому, что, как в ноябре моя мать будет в искусственной коме. У нее была жидкость между легкими, а откуда врачи так и не смогли сказать.

Врачи поговорили с мамой, но она решила отказаться от операции и от этого небольшого минимального шанса выжить. Она больше не хотела оперироваться, так как безумно устала, и ей не хотелось больше болеть, и больше всего ей не хотелось жить без рук и ног.

Но я хотел, чтобы моя мама жила, и я трижды умолял ее пройти операцию. Я был так оптимистичен все время, и никогда не плакал перед моей матерью, но потом я кричал, как маленький ребенок. Ей нужна была операция, я хотел, чтобы моя мама придерживалась своего решения. Около полудня врачи начали давать ей морфин. С того времени она только спала, и только когда я разговаривал с ней довольно громко, она открывала глаза на мгновение.

Мой отец приехал, чтобы провести с ней последние часы. Многие тогда приехали к ней, чтобы попрощаться. Вечером она начала стонать, несмотря на сон, и я испугался. Я не хотел, чтобы ей было больно. Врач увеличил дозу морфина. Это было 31/01/09 в 0:37 часов, когда моя мама сделала последний выдох. Она уснула спокойно и по крайней мере в этот момент больше не беспокоилась. Я гладил ее руку все время. Правая рука также была очень синей. Я не могу сказать точное название болезни, я не думаю, что даже врачи могли дать точный ответ.

Мне сказали, что я должен проверить свою кровь для возможного определения наследственного расстройства свертывания крови. Я очень любил свою маму и не мог представить себе жизнь без нее. Она всегда много делала для меня и всегда была для меня самой близкой. Она была хорошей матерью, и единственное, что я мог сделать для нее, это быть рядом…

Будьте здоровы. Берегите себя.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *